А мне
  • Пять недель в Луганске

    Дневниковые записи одной монахини. Июль-август 2014 года.
    Луганск
    Ожидала увидеть серый промышленный город, но Луганск оказался симпатичным, очень зеленым и каким-то привольным южным городом с сыплющимися под ноги абрикосами и множеством цветов. Их высаживали, несмотря на уже начавшиеся тогда артобстрелы. Вообще при том, что город на военном положении, он выглядит вполне ухоженным — улицы моют поливалками, мусор вывозят, восстанавливают трамвайные провода.

    Но сами улицы почти совершенно безлюдны даже днем, и поэтому как-то неуютно. Учреждения, частные фирмы и почти все магазины закрыты. На дорогах редко-редко проедет легковая машина или маршрутка. В асфальте немало воронок от снарядов, и если поднять глаза, заметишь и бреши в стенах или выщербленный кирпич и выбитые взрывной волной стекла. На одном из пешеходных переходов, кроме того, видны разложенные по асфальту уже подсохшие восемь букетов и венков — по числу погибших.

    Туда, где еще недавно находились онкоцентр и окормлявшая его женская монашеская община, меня не пропустил патруль. Но узнала, что, слава Богу, сестры успели спуститься в подвал в самом начале бомбежки, и взрыв только повредил здание снаружи. Могло быть хуже, ведь там было полно лежачих раковых больных. Теперь все эвакуированы.

    В городе я не знаю ни одного человека. Денег на гостиницу нет. Расспрашиваю дорогу у местных — которые, кстати, очень приветливы — к кафедральному собору, и уже через два часа у меня в кармане ключ от находящейся в двух шагах однокомнатной квартиры. Обстановка спартанская, но перекантоваться — по летнему времени — можно. Жив Господь!

    В первую ночь было непривычно: я как-то наивно полагала, что в темноте стрелять невозможно. Какое там! Пальба стояла — хуже, чем днем, но я так устала с дороги, что только один глаз приоткрою, перевернусь поудобней, да и сплю себе дальше. Только один раз все же подскочила, уж больно сильное впечатление произвели рев очень низко летящего самолета и вой сирен. У нас, насмотревшихся в детстве советских фильмов о войне, в сознание прочно впечатан штамп: «Сирены! Воздух! Фашисты!»

    Несколько раз слышала «Град» — тоже не для слабонервных. Такое впечатление, что асфальт с большой высоты посыпают пятью тоннами щебенки.

    Разговоры в очередях, на остановках, в маршрутках только об одном: там попал снаряд, здесь повредило здание, столько-то за день убитых, раненых. Вечером вернулась с работы моя соседка-медработник, рассказывает: только встала со своего места в кабинете, отошла в угол, как взрывной волной выбило стекла, вышибло дверь — ей ничего, а стоявших на крыльце сотрудников искалечило, молодому парню оторвало руку. Такие разговоры происходят в каком-то спокойном тоне, без истерик. Еще: ранним утром почти всегда наступает затишье, а ровно в полдесятого начинается обстрел. Все дружно смотрят на часы: «О, проснулись, чайку попили и начали нас бомбить».

    Только закончила писать, как другая соседка сообщает: сегодня-таки попал снаряд в маршрутку, убит водитель, есть раненые. Еще зачем-то разбомбили дом престарелых на окраине города, тоже есть убитые и раненые.

    Луганчане не сомневаются, что от них решили освободить территорию. Смотрят на бомбежки в большинстве своем философски — ну не могут же все уехать, ведь с дончанами их близко к 7 миллионам.

    Украинцам, живущим в безопасной — пока еще — зоне, удобно думать, что Юго-Восток бомбит сам себя, тем более что СМИ всегда готовы подтвердить такую точку зрения «неопровержимыми фактами». Ну, сошел народ с ума, разрушает собственные инфраструктуры, обстреливает случайные скопления людей, среди которых могут оказаться родные и близкие — что ж тут поделаешь, их выбор. Нас такое не касается, мы можем спать спокойно.

    Ну а мне не спится. Каждому встреченному мной человеку задаю сразу один и тот же вопрос: «Скажите, вы видели своими глазами, чтобы город бомбили именно с самолета?» И каждый из них, удивляясь вопросу, отвечает: «Конечно, видел(а)!»

    Милая девушка за свечным ящиком обучает меня премудростям артиллерийской науки: «Вот слушайте, орудийный залп… Считаем до шести… Взрыв! Наши. А вот залп послабее… Считаем до шести — и сильный взрыв! По нам».

    ***

    Я очень не люблю двойные стандарты, а они сегодня применяются вовсю. Не признаю и демократию по Орвеллу: все граждане равны, но некоторые равнее, чем другие. Что касается Луганской народной республики, то просто прилетел самолет ВВС Украины и отбомбился в центре Луганска. В результате — полномасштабная гражданская война, и счет убитым только мирным жителям давно перевалил за тысячу, а раненым и оставшимся без крова несть числа. Ау-у, киевляне! Поставим памятник и нашей небесной тысяче?

    Бросается в глаза отсутствие в городе детей. Лето, но ни на улицах, ни во дворах их почти не увидишь. После авиаудара по станице Луганская и

    Кто ваш Небесный покровитель? Узнать

    гибели пятилетнего «сепаратиста» Ванечки все, кто мог, своих детей вывезли.

    И вот пусть только кто-то попробует мне процитировать украинские СМИ, заявившие, что не было никакого воздушного налета! Не меньше сотни людей видели самолет своими глазами, и с некоторыми из оставшихся в живых я говорила лично.

    Луганск — южный город, но и сюда придет зима. Уже сейчас в городе перебои с водой и электричеством, нет подвоза продуктов. Соль-сахар-спички, хозяйственное мыло и туалетная бумага давно исчезли из магазинов, да и сами магазины закрываются один за другим. Хлеб еще выпекается, запас круп пока не иссяк, но насколько его хватит?

    Из разговоров луганчан:

    «Вышла утром на улицу, поливалка едет, цветы везде — как будто и нет войны...»;
    Луганск
    (Местный батюшка) «Мы здесь на своей земле, и не надо нас бомбить!»

    В средней Украине устала выслушивать, какая Россия плохая, потому что воюет на Юго-Востоке. Приехав сюда, с изумлением обнаружила, что Россия плохая, потому что не воюет на Юго-Востоке! И что мы за народ такой — веками никому не можем угодить!

    ***

    Примерно на третий день моего пребывания в Луганске я вдруг поняла, что ни разу не слышала украинской речи. По официальным данным, 70% жителей здесь — русскоязычные. Не знаю, где прячутся остальные 30%, но и теперь, на десятый день, у меня полное ощущение, что я в России. В такой ситуации легко понять их недовольство языковой украинизацией, которая особенно сильно стала насаждаться во время правления президента Виктора Ющенко.

    Нет-нет, дорогие друзья, слышала я все возмущенные комментарии по поводу того, что никто не запрещает говорить по-русски. Явно, может, и не запрещает, но делопроизводство и обучение — державной мовой, будь ласка. А если на момент отделения Украины тебе было 40, да даже и 30, то толком ты уже новый язык не выучишь. Ну ладно я, клята москалиха, каждый раз цепенею, когда обнаруживаю, что инструкция или описание к лекарству написаны только по-украински. Так мне и надо, геть в свою Москалию. Ну а дончан с луганчанами за что так?

    Вот вы теперь Эвропа, так я вам расскажу, как все там делается — ну, например, в Швейцарии. Швейцария по численности сопоставима как раз с Юго-Востоком Украины — 7,6 млн. Причем в ней четыре государственных языка: немецкий, французский, итальянский и ретороманский, на двух последних говорят соответственно 6,5% и 0,5% (!) населения. Вы только вдумайтесь — полпроцента населения, и его никто не считает вторым сортом, но в кантоне, где те самые полпроцента проживают, делопроизводство ведется и на ретороманском. А уж инструкции и прочая бытовая ерунда — везде на четырех языках.

    ***

    9 августа, память великомученика Пантелеимона.

    Ровно неделю нет связи, электричества и воды, но воду все-таки привозят, и выжить можно. Вчера заняла очередь в полпятого утра и была девятой! Сегодня пообещала соседкам занять и на них, поэтому не сомкнула глаз, боясь подвести. (Друзья, обзаводитесь классическими будильниками, обзаводитесь всем, что не зависит от электроэнергии!) В четыре утра выскочила во двор, надеясь быть первой, но, увы, оказалась шестой.

    Решаю пойти в храм Серафима Саровского. Маршрутки теперь ходят только до полудня — в городе проблемы с топливом. Пешком — час по самому пеклу. Вокруг опять ужасно свистит и грохочет. Уже знаю, что если свистит, значит, я на линии минометного огня. При каждом взрыве привычно крещусь и проговариваю: «Господи, пусть никого не убьет, не ранит, не лишит крова». Мимо проходит бабушка и мне — назидательно так — говорит: «И нечего бояться, читать нужно Живый в помощи...»

    В храме удается и помолиться, и в первый раз неформально поисповедаться. Становится поздно (седьмой час!), и немножко переживаю насчет обратной дороги. Специально дожидаюсь последнего благословения — с миром изыдем — и бреду домой. Все еще томительно жарко. Только бы дотащиться, поесть и — спать, спать…

    Дома только успеваю переодеться, как слышу громкий стук в дверь. «Кто там?» — «Военная комендатура. Открывайте, а то стреляем в дверь».

    Открываю. Двое в камуфляже, у одного в руках автомат. «Ваши документы». — «А ваши?» Подает удостоверение. Пока рассматриваю, они без церемоний проходят. Протягиваю свой паспорт, а дальше — все по Маяковскому, только наоборот. Начинаются бесконечные расспросы, кто я, как и зачем здесь оказалась.

    Главный спрашивает, есть ли у меня четки. Упоминает, что жил в монастыре на послушании. Показываю. Моя афонская трехсотница, без традиционной здесь кисточки его, видимо, не убеждает. Берет со стола Евангелие, листает, спрашивает, знаю ли я церковно-славянский. «Конечно». Тот, что с автоматом, не унимается: «Давай в комендатуру ее!» — «Ладно, — соглашается главный, — поехали. Собирайтесь».

    Выводят меня во двор, а там — все жители наших четырех домов по лавочкам. Телевизоры не работают, а часов в восемь в квартирах становится темновато, ну и выходят подышать да посудачить. Вот уж не зря сегодня вышли, такое зрелище и по телевизору не каждый день покажут. Сажают меня в кузов пикапчика, главный — за руль, а автоматчик рядом со мной на корточках присаживается. Едем. По-прежнему не страшно, но очень жалко, что не удалось поесть и уже явно не удастся поспать. Вдруг главный спрашивает, не оборачиваясь: «Ну, если вы такая набожная… Нагорную проповедь знаете?» — «Да». — «А ну?» Начинаю: блаженни нищие духом, яко тех есть Царство небесное, блаженни плачущие, яко тии утешатся…

    Визг тормозов, крутой разворот на 180 градусов, и мы мчимся в обратную сторону. Автоматчик вопит:

    — Ты что! Ты куда! Пусть в комендатуре проверяют!

    — Ты не понимаешь. Есть нюансы. Мы ошиблись.

    Выгружает меня опять пред изумленные очи жителей дома, вручает паспорт и извиняется:

    — Ее величество война сделала нас подозрительными. Мы такими не были.

    Слава Богу, можно поесть, поспать и утром поспеть на Литургию.

    (Для справки: для подозрительности есть основания. В Луганске постоянно действуют диверсионные группы, которые ездят по городу в микроавтобусах — была даже одна на скорой помощи — и стихийно стреляют из миномета. Просто открываются задние дверцы, выпускается несколько мин, и микроавтобус уезжает.)

    ***

    Невестка моей квартирной хозяйки живет в станице на подножном корму — зарплат-пенсий сейчас ни у кого нет. Пару дней назад зарезали бычка и повезли продать, но на блокпосту его реквизировали днепропетровские хлопцы в форме, «на нужды освободительной украинской армии». Голову и копыта, впрочем, отдали. Остались от козлика рожки да ножки… Раз-два… Раз-два… Интересно, Луганск будут «освобождать» по сценарию Славянска? Освободят от зданий… Освободят от жителей…

    Прошлой ночью несколько снарядов попало в «Эпицентр» (гипермаркет стройматериалов) на восточной окраине города. От него мало что осталось, но узнала, что как раз рядом с ним можно, если повезет, поймать сигнал мобильной связи. За неделю без электричества веселые экранчики почти у всех погасли, но у меня в дополнительном телефоне еще есть зарядка на донышке. Мысль о том, что близкие беспокоятся, не понимая, почему со мной пропала связь, мучает больше всего. Отправляюсь на окраину города и, добравшись, наблюдаю картину как будто из фильма о гибели цивилизации: на фоне обугленных останков гипермаркета бродят, словно лунатики, десятки людей и безнадежно кричат в трубку: «Але, але…» Счастливым обладателям самой дешевой Nokia иногда удается дозвониться, ну а мой смартфон умеет делать все, кроме как ловить слабый сигнал, и за час попыток удается отправить только эсэмэску. И то слава Богу, хоть будут знать, что я жива.

    ***

    Две недели без воды, десять дней без электричества. Наконец сегодня пропал и газ. Жители наших домов тут же высыпали во двор, кто-то рубит сухие ветки, кто-то тащит большую кастрюлю, продукты… Какой-нибудь час — и готова похлебка на всех. Куда за нами той Европе!

    К вечеру появился и газ, а мы думали — уже все.

    Нам, пожилым, еще советский кинематограф объяснил, что «без воды и ни туды, и ни сюды», но то было чисто теоретическое знание. Теперь многие узнали простую вроде бы истину и на опыте. Очередь за водой приходилось занимать все раньше, отодвигаясь в ней все дальше: пришла в два ночи и оказалось 26-й, на следующую ночь спустилась во двор в полвторого и была 93-й! Бред какой-то — не спать же во дворе! И тогда ушлый наш народ нашел решение — расписали всех по домам и подъездам, установили постоянную очередность и придумали разливать воду одновременно и из крана, и из люка наверху бочки. Дело сразу пошло веселее.

    ***

    13 дней без электричества (а, следовательно, и без всего остального). Городские власти время от времени подают надежду на его восстановление, но она гаснет так же быстро, как и загорается, — с электриками, которые пытаются починить линии передачи, успешно работают украинские снайперы. По конечностям они не стреляют.

    ***

    Первый день Успенского поста решили отметить усиленными обстрелами. В жилом квартале недалеко от нас разрывается снаряд, а когда собираются люди на помощь и подъезжает скорая — подбрасывают еще один, 18 человек погибает на месте, множество раненых.

    (Помнится, один знакомый возмущался, что резиновые пули «Беркута» могли даже пробить кожный покров… Так вот, — просто для справки — ранение здесь часто означает оторванные руки и ноги.) В тот же день на остановке погибают еще 11 человек.

    ***

    Пятница вечер, второй день поста. Вожусь возле окошка на кухне, там еще хоть что-то видно. Вдруг начинается обстрел прямо по нашей улице. Так страшно свистит… Впечатление, что мина сейчас залетит в окно. Забыв, что я храбрая, бегу в прихожую — а раньше все посмеивалась над соседкой, которая там и ночует. Мина разрывается за несколько домов от нас, другая — в соседнем дворе — настигает мужа и жену, вышедших подышать. Настигает насмерть.

    На таком фоне особенно трогательно звучит заявление Порошенко иностранным журналистам о том, что главной заботой правительства является безопасность жителей Донбасса.

    На остановке женщина рассказывает мне местный анекдот. Донбассцы — странные люди: ходят на работу, по магазинам, гуляют… Но стоит близко подойти украинской армии, как они тут же начинают бомбить сами себя.

    ***

    Три недели без связи, электричества, воды. А если в вашем доме плиты не газовые, а электрические? (Таких многоэтажек — целые кварталы) А если вы живете на девятом этаже, лифт не работает, по многу раз в день нужно бежать в подвал, потому что начинается обстрел, а потом как-то еще и обратно забираться? А если при всем при том вам 70+? Прибавьте сюда невыносимую жару и отсутствие холодильника, и вы легко догадаетесь, что смертность среди стариков резко возросла. Умирают и просто от стресса. «В детстве войну пережила и вот в старости опять...» — плачет моя соседка. Город не успевает их хоронить… Господа романтики Майдана, на чей счет запишем стариков?

    Источник: 4pera.ru/~TQ9Hv

    578

    Источник: Kristina Dar

Популярные за неделю

Вернуться на главную

Рекомендуем