А мне
  • Украинская война: глупый подмосковный женский взгляд

    Сколько русских парней ушло в ополчение Донбасса добровольцами? Неизвестно. И с другой стороны — тоже есть русские добровольцы. Да черт возьми, какая разница, если молодые (и не очень) ребята — при нынешнем дефиците нормальных мужчин — убивают и калечат друг друга, вместо того, чтобы смотреть на небо, обнимать женщин, рожать детей, создавать что-то хорошее?!
    подсолнухи и небо
    Я сижу в буфете Российской государственной библиотеки. Под сенью старых стен «не слышно шума городского», не чувствуется столичная жара. Я неторопливо поглощаю свой поздний обед, но вскоре моя идиллия разрушается беседой за соседним столиком.

    Разговаривают двое мужчин: один — чуть старше меня, то есть немного за сорок, другому около шестидесяти. Я постоянно вижу их здесь. Не знаю, пишут ли они диссертации или занимаются самообразованием. В данный момент они говорят о Стрелкове. Да-да, о том самом Стрелкове, который возглавляет ополчение Донецкой народной республики и из которого интернет-сообщество, поддерживающее ДНР и ЛНР, в последнее время делает чуть ли не икону. Разговор идет в том русле, что Стрелков сдал, устал и уже не является тем воплощением бесстрашия, боевого духа и продолжением лучших традиций славного дореволюционного российского офицерства, как раньше. Я встаю и ухожу, и только отголоски «Стрелков, Стрелков…» постепенно затихают в моих ушах.

    Я сижу в столовой одной подмосковной деревни. Райский уголок! Отойдешь от шоссе на каких-то двести метров — тишина, покой, зелень и вода. А пока я поглощаю вкуснейший щавелевый суп по демпинговым ценам. Правда, в столовой работает телевизор. Показывают беженцев с Украины (из Украины?) с напряженными лицами. Пытающийся быть неравнодушным голос диктора сообщает, что на рассмотрение заявки каждого уходит до пяти рабочих дней. Внезапно картинка сменяется. Я вижу симпатичную, молодую женщину с ребенком. Из того немногословия, которое она произносит, остается только одно слово.

    Это слово «СТРАШНО».

    Я еду в Москву по делам и, как водится, безбожно опаздываю везде, где только можно. У станции метро «Третьяковская» я вижу парусиновую палаточку с надписью «Помощь Донбассу».

    — А это под чьим патронажем? — интересуется корпулентная дама в кутюрном наряде.

    — Под патронатом, — машинально повторяю я (профессиональная деформация; что поделать — через мои редакторские руки прошло слишком много текстов). Но мой голос тих, и его не слышно. Вздохнув, дама опускает в ящичек пятисотку: — Бог в помощь! — и удаляется.

    Мои возможности гораздо скромнее. Вздохнув, я кидаю в ящичек двадцать рублей. Сбор средств осуществляется под эгидой какой-то церкви, на невзрачном листике — номера счетов мелким шрифтом. Я опаздываю, теперь уже, что называется, криминально. Но какой-то элемент душевного паззла становится на свое место. Я чувствую это.

    Я стою в тишине подмосковной церкви и молюсь. Жара — непременный фон моего рассказа, но в церкви тихо и прохладно. К стандартной записке о здравии добавляется имя воина Дмитрия из одного уютного чата, где я разбавляю стандартный мужской треп. Никто не верил, что он уедет воевать на Донбасс, а он уехал.

    «Командиры забегали, не сегодня-завтра в бой отправят».

    «Воин Дмитрий». Страшно.

    В той же записке есть еще одно новое имя. Михаил Моисеев, ведущий блогов газеты «Завтра». Он уже месяц освещает украинские события — остряк, балагур, весельчак и жизнелюб в строгом костюме, ласково называющий меня «ужиком» (аббревиатура от «уютной женщины»). За него тоже страшно.

    И я не могу включить «Поедем на войну» обожаемой мной Натальи Медведевой, потому что сейчас из этой песни сквозит ледяная, страшнейшая бездна.

    И я не могу открыть газету — любую — потому что там — Украина, Украина, Украина…

    «Ах, закройте, закройте глаза газет». Я никогда не понимала по-настоящему, что это за строки Маяковского. Теперь я понимаю. Лучше бы не.

    Я была в Киеве только один раз.

    Летом 2012 года.

    И это был Город Солнца. Счастья. Света. Мира. Любви.

    Никаких горящих покрышек.

    «К концу года Воды центробежные процессы в древней Империи стали наиболее значимыми». Я не знаю, что за процессы.

    В моей голове остался лишь один вопрос.

    Это вопрос: «ЗАЧЕМ»?

    Да, политологи в начищенных ботинках популярно объяснят мне, зачем и почему.

    Какова история, истоки, предпосылки, подводные течения и мотивы.

    Сколько стоит каждый участник с той и с другой стороны.

    Каковы прогнозы, перспективы и варианты развития событий.

    Как это повлияет на геополитическую, экономическую и черт еще знает какую ситуацию в регионе.

    Но у меня все равно остается вопрос «ЗАЧЕМ»?
    Славянск, разрушенный дом
    Украина. Славянск, Донецкая область. 20 мая. Екатерина Лень у своего дома.
    (AP Photo/Alexander Zemlianichenko)

    Когда я читаю про человека, способного сдать родную сестру за пособничество «не тем». Вспоминается та притча про монгольского хана, отпустившего всю семью русской женщины за то, что она

    Кто ваш Небесный покровитель? Узнать

    выбрала оставить в живых именно брата, потому что и муж, и сын еще будут. Да, жену можно сменить, детишек можно настругать более качественных, как бы отвратительно и мерзко это ни звучало. Но — сестру? Младшую? В голове не укладывается. Зачем? Как?

    Военные психологи не менее популярно объяснят мне, зачем и как. Как деформируется психика в экстремальных условиях. Как человеческий экстремум личности — как верхние, так и нижние его точки — становится видимым, когда слезает тоненький глянец «цивилизацованности». «А ля гер ком а ля гер», — эта галльская — созвучная Галиции жестянка эхом разнесется по «Эхам Москвы», по уютным радио- и телестудиям, по финской бумаге прессы. Я все слышу. Я все понимаю. Но…

    Трехлетний мальчик, рядом с которым разорвалась бомба в Славянске. Лишившийся только-только пробуждающегося рассудка и повторяющий без конца: «Бомбят, бомбят». Как колокольчик, растоптанный сапогом. Зачем?

    Из разбомбленного дома спасена нутрия. Кому-то стало жаль животину…

    «Если мы начнем драться друг с другом, нам конец», — говорил Римус Люпин в «Гарри Поттере». Сколько русских парней ушло в ополчение Донбасса добровольцами? Неизвестно. И с другой стороны — тоже есть русские добровольцы. Да черт возьми, какая разница, если молодые (и не очень) ребята — при нынешнем дефиците нормальных мужчин — убивают и калечат друг друга, вместо того, чтобы смотреть на небо, обнимать женщин, рожать детей, создавать что-то хорошее?!

    Самое страшное, что — ничего не изменится. Война — всегда война. Кто-то вернется вечно молодым в гробу. Кто-то выживет, но будет кричать по ночам от кошмарных снов. Кто-то спасет товарищей, кто-то предаст. Кто-то будет поедать, как манну небесную, любые предвыборные обещания в судорожном пришепетывании: «Лишь бы войны не было».

    Я не знаю, что еще сказать.

    Я всего лишь женщина, которая не хочет ждать мужа, сына, брата — с войны, где он стреляет в мужа, сына и брата другой женщины.

    Источник: Матроны.ру

    924

Популярные за неделю

Вернуться на главную

Рекомендуем