А мне
  • Преждеосвященная. Василий Никифоров-Волгин

    После долгого чтения часов с коленопреклоненными молитвами на клиросе горько-горько запели: «Во царствии Твоем помяни нас, Господи, егда приидeши во царствие Твое»…
    Литургия с таким величавым и таинственным наименованием «преждеосвященная» началась не так, как всегда…
    Алтарь и амвон в ярком сиянии мартовского солнца. По календарю завтра наступает весна, и я, как молитву, тихо шепчу раздельно и радостно: в-е-с-н-а! Подошел к амвону. Опустил руки в солнечные лучи и, склонив набок голову, смотрел, как по руке бегали «зайчики». Я старался покрыть их шапкой, чтобы поймать, а они не давались. Проходивший церковный сторож ударил меня по руке и сказал: «Не балуй». Я сконфузился и стал креститься.
    После чтения первой паремии открылись Царские врата. Все встали на колени, и лица богомольцев наклонились к самому полу. В неслышную тишину вошел священник с зажженной свечой и кадилом. Он крестообразно осенил коленопреклоненных святым огнем и сказал:
    — «Премудрость, прости! Свет Христов просвещает всех»…
    Ко мне подошел приятель Витька и тихо шепнул:
    — Сейчас Колька петь будет… Слушай, вот где здорово!
    Колька живет на нашем дворе. Ему только девять лет, и он уже поет в хоре. Все его хвалят, и мы, ребятишки, хоть и завидуем ему, но относимся с почтением.
    И вот вышли на амвон три мальчика, и среди них Колька. Все они в голубых ризах с золотыми крестами и так напомнили трех отроков-мучеников, идущих в печь огненную на страдание во имя Господа.
    В церкви стало тихо-тихо, и только в алтаре серебристо колебалось кадило в руке батюшки.
    Три мальчика чистыми, хрустально-ломкими голосами запели:
    — «Да исправится молитва моя… Яко кадило пред Тобою… Вонми гласу моления моего»…
    Колькин голос, как птица, взлетает все выше и выше и вот-вот упадет, как талая льдинка с высоты, и разобьется на мелкие хрусталинки.
    Я слушаю его и думаю: «Хорошо бы и мне поступить в певчие! Наденут на меня тоже нарядную ризу и заставят петь… Я выйду на середину церкви, и батюшка будет кадить мне, и все будут смотреть на меня и думать: «Ай да Вася! Ай да молодец!» И отцу с матерью будет приятно, что у них такой умный сын…
    Они поют, а батюшка звенит кадилом сперва у престола, а потом у жертвенника, и вся церковь от кадильного дыма словно в облаках.
    Витька — первый баловник у нас на дворе, и тот присмирел. С разинутым ртом он смотрит на голубых мальчиков, и в волосах его шевелится солнечный луч. Я обратил на это внимание и сказал ему:
    — У тебя золотой волос! Витька не расслышал и ответил:
    — Да, у меня не плохой голос, но только сиплый маленько, а то я бы спел!
    К нам подошла старушка и сказала:
    — Тише вы, баловники!
    Во время «великого входа» вместо всегдашней «Херувимской» пели:
    «Ныне силы небесный с нами невидимо служат, се бо входит Царь Славы, се жертва тайная совершена дориносится».
    Тихо-тихо, при самой беззвучной тишине батюшка перенес Святые Дары с жертвенника на престол, и при этом шествии все стояли на коленях лицом вниз, даже и певчие.
    А когда Святые Дары были перенесены, то запели хорошо и трогательно: «Верою и любовию приступим, да причастницы жизни вечныя будем». По закрытии Царских врат задернули алтарную завесу только до середины, и нам с Витькой это показалось особенно необычным.
    Витька мне шепнул:
    — Иди, скажи сторожу, что занавеска не задернулась!..
    Я послушался Витьку и подошел к сторожу, снимавшему огарки с подсвечника.
    — Дядя Максим, гляди, занавеска-то не так… Сторож посмотрел на меня из-под косматых бровей и сердито буркнул:
    — Тебя забыли спросить! Так полагается…
    По окончании литургии Витька уговорил меня пойти в рощу:
    — Подснежников там страсть! — взвизгнул он.
    Роща была за городом, около реки. Мы пошли по душистому предвесеннему ветру, по сверкающим лужам и золотой от солнца грязи, и громко, вразлад пели только что отзвучавшую в церкви молитву: «Да исправится молитва моя»… и чуть не переругались из-за того, чей голос лучше.
    А когда в роще, которая гудела по-особенному, по-весеннему, напали на тихие голубинки подснежников, то почему-то обнялись друг с другом и стали смеяться и кричать на всю рощу… А что кричали, для чего кричали — мы не знали.
    Затем шли домой с букетиком подснежников и мечтали о том, как хорошо поступить в церковный хор, надеть на себя голубую ризу и петь:
    «Да исправится молитва моя».
    Рассказ «Преждеосвященная»
    Фото: svgeorgiy.ru

    Источник: www.pravmir.ru/prezhdeosvyashhennaya-3/#ixzz3VX50VRW3

    608

    Источник: Татиана

Популярные за неделю

Вернуться на главную

Рекомендуем